поиск песни

Oleg Mityaev

Ни страны. ни погоста... (Ni strany. ni pogosta...)

Ни страны, ни погоста не хочу выбирать.
На Васильевский остров я приду умирать.
Твой фасад темно-синий я впотьмах не найду,
между выцветших линий на асфальт упаду.
 
И душа, неустанно поспешая во тьму,
промелькнет над мостами в петроградском дыму,
и апрельская морось, под затылком снежок,
и услышу я голос: - до свиданья, дружок.
 
И увижу две жизни далеко за рекой,
к равнодушной отчизне прижимаясь щекой,
- словно девочки-сестры из непрожитых лет,
выбегая на остров, машут мальчику вслед.
 

Песня (Pesnya)

Пришел сон из семи сел.
Пришла лень из семи деревень.
Собирались лечь, да простыла печь.
Окна смотрят на север.
Сторожит у ручья скирда ничья,
и большак развезло, хоть бери весло.
Уронил подсолнух башку на стебель.
 
То ли дождь идет, то ли дева ждет.
Запрягай коней да поедем к ней.
Невеликий труд бросить камень в пруд.
Подопьем, на шелку постелим.
Отчего молчишь и как сыч глядишь?
Иль зубчат забор, как еловый бор,
за которым терем, стоит терем1?
 
Запрягай коня да вези меня.
Там не терем стоит, а сосновый скит.
И цветет вокруг монастырский луг.
Ни амбаров, ни изб, ни гумен.
Не раздумал пока, запрягай гнедка.
Всем хорош монастырь, да с лица — пустырь
и отец игумен, как есть, безумен.
 
  • 1. У Бродского 'за которым стоит тот терем'

Ночной полет (Nochnoy polet)

В брюхе дугласа ночью скитался меж туч
И на звезды глядел,
И в кармане моем заблудившийся ключ
Все звенел не у дел,
И по сетке скакал надо мной виноград,
Акробат от тоски;
Был далек от меня мой родной Ленинград,
И все ближе - пески.
Бессеребряной сталью мерцало крыло,
Приближаясь к луне,
И чучмека в папахе рвало, и текло
Это под ноги мне.
Бился льдинкой в стакане мой мозг в забытьи:
Над одною шестой
В небо ввинчивал с грохотом нимбы свои
Двухголовый святой.
Я бежал от судьбы, из-под низких небес,
От распластанных дней,
Из квартир, где я умер и где я воскрес
Из чужих простыней;
От сжимавших рассудок махровым венцом
Откровений, от рук,
Припадал я к которым и выпал лицом
Из которых на юг.
Cчастье этой земли, что взаправду кругла,
Что зрачок не берет
Из угла, куда загнан, свободы угла,
Но и наоборот;
Что в кошачьем мешке у пространства хитро
Прогрызаешь дыру,
Чтобы слез европейских сушить серебро
На азийском ветру.
Что на свете - верней, на огромной вельми,
На одной из шести -
Что мне делать еще, как не хлопать дверьми
Да ключами трясти!
Ибо вправду честней, чем делить наш ничей
Круглый мир на двоих,
Променять всю безрадостность дней и ночей
На безадресность их.
Дуй же в камни мои не за совесть и страх,
Но за совесть и стыд.
Захлебнусь ли в песках, разобьюсь ли в горах
Или бог пощадит -
Все едино, как сбившийся в строчку петит
Смертной памяти для:
Мегалополис туч гражданина ль почтит,
Отщепенца ль - Земля.
Hо, услышишь, когда не найдешь меня ты
Днем при свете огня,
Как в Быково на старте грохочут винты:
Это - помнят меня
Зеркала всех радаров, прожекторов, лик
Мой хранящих внутри;
И внехрамовый хор - из динамика крик
Грянет медью: смотри!
Tам летит человек! Hе грусти! Улыбнись!
Oн таращится вниз
И сжимает в руке виноградную кисть,
Словно бог Дионис.
 

Жестокое танго (Zhestokoye tango)

Юго-Восточная Азия.
Год сорок пятый. Война.
В прошлом недавнем гимназия,
Но как повзрослела она!
Девочка эта из Англии,
Внучка княжны и посла,
Сделала всё как в Евангелии
И офицера спасла.
 
Вывезла будто умершего,
В Индию борт отпросив,
Через начальника СМЕРШего,
И дальше – в Бенгальский залив.
Мнилась ему эвтаназия,
Но не сдавалась она…
И Юго-Восточная Азия,
И чья-то чужая страна.
 
Там за четыре года,
Как в кружке спирт разлитых,
Не изменилась мода
На френч и галифе.
Поёт без подзавода
С пластинки Марлен Дитрих
Для выпившего сброда
На берегу в кафе.
 
Туфель полет парусиновый,
Воздух пропитан тоской.
И самолетов бензиновый
Запах дороги домой.
«Здесь за морями и бедами
Мне не остаться с тобой.
Встретимся после победы мы.
Я – офицер боевой».
 
Дугласа вздрогнули лопасти,
Вырвав у девушки зонт.
Ждал его в образе пропасти
Северо-Западный фронт.
Небо лазури и кадмия
И гон облаков-пелерин.
В день тот Советская армия
С боем входила в Берлин.
 
И встретила у трапа
«Маруся» в чёрном блеске
Не сына, не героя –
Предателя страны.
А дальше по этапу
Поля и перелески,
И облаком над строем
Норлаговские сны.
 
Сроки когда-то кончаются.
Смерть откружила над ним.
Он не погиб, не отчаялся,
Но воротился другим.
Оттепель кружит над глобусом,
Что-то Хрущев нам кричит…
А он управляет автобусом,
И дома все больше молчит.
 
И только засыпая
К Бенгальскому заливу
Он может опускаться,
И девушка к нему,
Открыто улыбаясь,
Идет неторопливо.
И долго просыпаться
Не хочется ему.
 
Там за четыре года
Как в кружке спирт разлитых
Не изменилась мода
На френч и галифе
Поет без подзавода
С пластинки Марлен Дитрих
Для выжившего сброда
На берегу в кафе.
 

В осеннем парке (V osennem parke)

В осеннем парке городском
Вальсирует листва берёз,
А мы лежим перед броском,
Нас листопад почти занёс.
 
Занёс скамейки и столы,
Занёс пруда бесшумный плёс,
Занёс холодные стволы
И брёвна пулемётных гнёзд.
 
А на затвор легла роса,
И грезится весёлый май,
И хочется закрыть глаза,
Но ты глаза не закрывай.
 
'Не закрывай! – кричат грачи. –
Там сквозь берёзовый конвой
Ползёт лавина 'саранчи'
На город за твоей спиной!'
 
И ахнет роща, накреняясь,
Сорвутся птицы в чёрный дым,
Сержант лицом уткнётся в грязь,
А он таким был молодым…
 
И руки обжигает ствол.
Ну, сколько можно лить свинец?!
Взвод ни на пядь не отошёл,
И вот он, вот уже конец…
 
Развозят пушки на тросах,
Все говорят: 'Вставай, вставай!'
И хочется закрыть глаза,
Но ты глаза не закрывай.
 
'Не закрывай! – кричат грачи. –
Ты слышишь? Потерпи, родной!'
И над тобой стоят врачи,
И кто-то говорит: 'Живой'.
 
В осеннем парке городском
Вальсирует листва берёз,
А мы лежим упав ничком,
Нас листопад почти занёс.
 
Нас листопад почти занёс
В осеннем парке городском.
Вальсирует листва берёз,
А мы лежим упав ничком.
 
В осеннем парке городском...
 

Небесный калькулятор (Nebesnyy kalkulyator)

Я сидел у тусклой лампы допоздна,
Вспоминая давний запах дальних мест,
Я гулял по синим сумеркам без дна,
Возвращаясь в разрисованный подъезд.
Кто-то ждал меня, а может, и не ждал,
Оставлял, как флаг, незапертую дверь,
Кто-то знал про все, а может, и не знал,
И вот теперь…
 
[Припев:]
Под животом моста
Мы пили с ней вино,
Могли бы лет до ста
Мы целоваться, но
Краток речной маршрут,
Кончилась 'Хванчкара',
Поздно, и дома ждут –
Пора…
 
Вдоль Москвы-реки и сонного Кремля
Я скольжу пустым пространством мостовых,
И не смотрят светофоры на меня
C безразличием постовых на выходных.
Перламутровым загаром города
Покрывает разгоревшийся восход,
И мне кажется, что было так всегда,
Всегда в тот год.
 
[Припев]
 
Будет новых зим и весен карусель
Проплывать неоднократно мимо нас,
Будут петь вокруг, стареть, стелить постель
И ждать, Бог даст…
А небесный калькулятор ни на миг
Не собьется, и мгновенья, как вино,
Отсчитает и прольет, что не вместит,
И вот оно…
 
[Припев:]
Под животом моста
Мы пили с ней вино
Могли бы лет до ста
Мы целоваться, но
Краток земной маршрут,
Кончилась 'Хванчкара',
Если нигде не ждут –
Пора…
 

Соседка (Sosedka)

Снова гость к моей соседке,
Дочка спит, торшер горит, -
Радость на лице.
По стеклу скребутся ветки,
В рюмочки коньяк налит -
Со свиданьицем.
 
Вроде бы откуда
Hовая посуда? -
Hо соседка этим гостем дорожит:
То поправит скатерть,
То вздохнет некстати,
То смутится, что не острые ножи.
 
Он - мужчина разведенный,
И она - разведена.
Что тут говорить...
Правит нами век казенный,
И не их это вина -
Hекого винить.
 
Тот был - первый - гордым,
Правильным был, твердым, -
 
Hу да Бог ему судья, да был бы жив.
Сквер листву меняет,
Дочка подрастает...
И пустяк, что не наточены ножи.
 
Пахнет наволочка снегом,
Где-то капает вода,
Плащ в углу висит.
Hа проспект спустились небо
И зеленая звезда
Позднего такси.
 
Далеко до Сходни,
Hе уйти сегодня, -
Он бы мог совсем остаться да и жить.
Все не так досадно,
Может, жили б складно...
Ах, дались мне эти чертовы ножи!
 
Ах, как спится утром зимним!
Hа ветру фонарь скулит -
Желтая дыра.
Фонарю приснились ливни -
Вот теперь он и не спит,
Все скрипит:
Пора, пора...
 
Свет сольется в щелку,
Дверь тихонько щелкнет,
Лифт послушно отсчитает этажи...
Снег под утро ляжет, |
И не плохо даже |
То, что в доме не наточены ножи. | 2 Раза
 

SSSR (СССР)

От двора к трамваю номер восемь
Мы пешком подолгу шли с корзиной
И в вагоне на скамейке желтой
Я сидел, конечно, у окна.
 
Нудная дорога вдоль поселка
Для меня победою над ленью
Не была, конечно же, без порки
И щенячьим полнилась нытьем.
 
А между колеями подорожник -
В поле, шестью сотками разбитом,
И трубы вспотевшей черный битум
Длился бесконечною змеей.
 
Ветром был поломан юный тополь
И перебинтован как-то тряпкой,
Он теперь огромный, но со шрамом
В середине сизого ствола.
 
СССР1 — Белка и Стрелка2
СССР — Волга течет3
СССР — йод на коленках4
СССР — Битлз5 и Хрущёв6.
 
Наконец-то сад 'Трубопрокатчик'
Шлакоблочным нас встречал забором
И ворота в рай фруктовый с лязгом
Открывал нам сторож инвалид.
 
Как я обомлел от спелых ягод,
Увидав тогда впервые в жизни,
Кустики клубники в черноземе,
После ночью лившего дождя.
 
СССР — Кеннеди7. Даллас8.
СССР — Куба. Фидель9.
СССР — нам показалось
СССР — что, вот она цель.
СССР — кеды и лыжи.
СССР — телик в кредит.
СССР — юные мы же.
СССР — и всё впереди.
 
На обед под яблоней садились
Мы на покрывало, где картошка
Молодая, с молоком в бутылке
Мне казалась кушаньем богов.
 
Огурцы и лук зелёный с хлебом,
И мой брат, и я, и мама с папой
Под открытым невоенным небом
Воплощали радость и покой.
 
СССР — время затмений,
СССР — жизнь без войны.
СССР — вместе со всеми.
СССР — и всё для страны.
СССР — Ленин10 не Сталин11.
СССР — галстуков цвет.
СССР — люди из стали.
СССР — Их больше нет.
 
На пути обратном вдоль поселка,
Пахнущего печками и брагой,
Слушал под баян про клен опавший12
Я в тоске есенинской мотив.
 
Горками березовые чурки,
У ворот лежали засыпая,
Словно черно-белые окурки
И над ними плыл собачий лай
 
СССР — руки рабочих.
СССР — Брежнев13 старик.
СССР - Август14 и Сочи.
СССР — спутник пик, пик15.
 
СССР — Озеров16. Яшин17.
СССР — Шипр18 и карбид
СССР — Факел погашен19.
СССР — и мишка летит20.
 

Zh.Z.L. (Ж.З.Л.)

Жизнь замечательных людей
Не замечательней нисколько
Собственной жизни, или дней,
Памятных нам самим, и только.
 
И где бы ни выпало нам жить,
В сонном полете невесомом
Нам предназначено парить
Над нашим городом и домом,
 
Где мы знаем всех соседей,
И по улице соседней
Мы впервые на велосипеде едем,
И пьем у желтой бочки квас.
 
Где из фантиков секреты,
Первомайские портреты,
Ленина и Сталина заветы,
Их пока обманывать нельзя.
 
Далеко до школьных тягот,
Красных галстуков и стягов,
Лишь от бузины и волчьих ягод
Иногда не очень важный стул.
 
Майский жук и колорадский,
И костюм лисы дурацкий,
И наш хоккей сильнее, чем канадский,
И вообще... Вообще, вообще, вообще!
 
Жизнь замечательных людей
Нашего дома и района
Проистекала, как у всей
Этой страны неразделенной.
 
Строго смотрел Марат Казей,
Как допивали мы какао,
В свете решений и идей,
В мире Джульбарса и скакалок.
 
С книжкой 'Робинзона Крузо',
И с вареной кукурузой,
Под виниловый пока еще Карузо,
 
И под шипящий патефон.
 
Запах елки и карбида,
Ни Иисуса, ни Давида,
Лишь высотки МГУ и МИДа
На цветных открытках из Москвы.
 
Был театр у микрофона,
И автомат с одеколоном,
Телевизор у кого-то дома
Был один, и все мы шли к нему.
 
Жизнь замечательных людей
Скрыта была от взоров наших
Длинным забором лагерей
И немотой все понимавших.
 
От нас, не видавших ни войны,
От не слыхавших, кроме 'Зорьки'
Утром для школьников страны,
Каких-то откровений горьких.
 
Чист эфир от катаклизмов,
И 20 лет до коммунизма,
А для молодого организма
Есть еще и нормы ГТО.
 
И 'Аврора' на монете,
И куренье в туалете,
И счастливый номер на билете синем,
И Наталия Варлей.
 
Жизнь замечательных людей
От незатейливых раскрасок
До наших окаянных дней,
Она лишь собственная наша.
 
И сколько б ни падали на снег,
И как бы не напрягали жилы,
Вот уже XXI-й век,
И, слава Господу, мы живы.
 

Tsaritsa Nepala (Царица Непала)

Смуглая кожа, светлое золото,
Легкость акцента фраз,
Капли хрустальные, встывшие в олово
Миндалевидных глаз.
Тонкие руки, и яшмы тяжелые
В каждом твоем кольце.
Четки из камня от времени желтые
Памятью об отце.
 
Ты увезешь мою ангину с собой,
Я это все уже заранее знал,
Через туманы над тайгой голубой
В Непал, в Непал, в Непал.
И полутемный незнакомый подъезд,
И полусонный опустевший вокзал -
Ты все запомнишь в этот зимний отъезд
В Непал, в Непал, в Непал.
 
В небе простится все, что отплачется,
И лайнера белый крест
Дали приблизит, и обозначится
Контуром Эверест,
В легкое платье сизого облака,
В теплого неба марь
Ты обернешься, и позабудется,
Что здесь в Москве январь.
 
И к самолету подадутся слоны,
И опахалами замашет Тибет,
И как царица этой древней страны
Ты не позволишь больше плакать себе.
И распрямив безукоризненный стан,
Ты поплывешь с невозмутимым лицом
И все, что было, позабуду я сам,
Как сон, как сон, как сон.
 
Зимняя слякоть, в огнях Маяковка,
И сквозь Новогодний гам
Я отказался - было неловко.
Ну что бы я делал там?
И возле урны весь в серпантине,
Как снеговик Пьеро,
Я размышляю, как же пройти мне,
Вот уже час, в метро.
 
Ты не умеешь целоваться всерьез,
Ты просыпалась со слезами в ночи,
Ты отвечала мне на каждый вопрос:
«Молчи! Молчи! Молчи!».
И полутемный незнакомый подъезд,
И полусонный опустевший вокзал -
Ты все запомнишь в этот зимний отъезд
В Непал, в Непал, в Непал.
 

Страницы