поиск песни

Количество результатов: 12258

Когда мне будет восемьдесят пять | Kogda mne budet vosemʹdesyat pyatʹ

ОНА:
Когда мне будет восемьдесят пять,
Когда начну я тапочки терять,
В бульоне размягчать кусочки хлеба,
Вязать излишне длинные шарфы,
Ходить,держась за стены и шкафы,
И долго-долго вглядываться в небо,
Когда все женское,что мне сейчас дано,
Истратится,и станет все равно –
Уснуть, проснуться или не проснуться,
Из виданного на своем веку
Я бережно твой образ извлеку,
И чуть заметно губы улыбнутся…
 
ОН :
Когда мне будет восемьдесят пять,
по дому буду твои тапочки искать.
Ворчать на то,что трудно мне сгибаться,
Носить какие-то нелепые шарфы
Из тех, что для меня связала ты.
А утром просыпаясь до рассвета,
Прислушаюсь к дыханью твоему
Вдруг улыбнусь и тихо обниму.
Когда мне будет восемьдесят пять,
С тебя пылинки буду я сдувать,
Твои седые букли поправлять
И взявшись за руки по скверику гулять.
И нам не страшно будет умирать,
Когда нам будет восемьдесят пять
 

Тост за Женьку (Tost za Zhen'ku)

Так выпьем, ребята, за Женьку!
За Женечку пить хорошо!
Вы помните, сколько сражений
Я с именем Женьки прошел.
И падали годы на шпалы,
И ветры неслись, шелестя...
О, сколько любимых пропало
По тем непутевым путям!
 
И в грохоте самосожженья
Забыли мы их навсегда.
Но Женя, - вы помните? Женя...
Я с ней приходил ведь сюда-
Тогда, в девятнадцатом веке,-
Да вспомните вы, черт возьми!
Мне дом представляется некий-
В Воронеже или в Перми...
 
То утро вставало неброско,
Лишь отсветы на полу,
'Голландкою' пахло и воском,
И шторой, примерзшей к стеклу.
А мы будто только с охоты,
Я помню такой кабинет...
И пили мы мерзкое что-то,
Похожее на 'Каберне'...
 
Но все же напились порядком,
И каждый из нас толковал:
'Ах, ах, молодая дворянка,
Всю жизнь я такую искал...'
Ну, вспомнили? То-то. И верно,
Ни разу с тех пор не встречал
Я женщины более верных
И более чистых начал.
 
Не помню ничьих я объятий,
Ни губ я не помню, ни рук...
-Так где ж твоя Женька, приятель?
Сюда ее, в дружеский круг!
-Да где-то гуляет отважно,
На пляже каком-то лежит.
Но это неважно, неважно:
Я крикну - она прибежит...
 
-Ну что, гражданин, ты остался
Один, закрывать нам пора!
-А он заплатил? - Рассчитался.
-Намерен сидеть до утра?
-Да нет.
По привычке нахмурясь,
Я вышел из прошлого прочь.
...Гостиница 'Арктика', Мурманск.
Глухая полярная ночь.
 

Сретенский двор (Sretenskij dvor)

А в тени снег лежит, как гора,
Будто снег тот к весне непричастен.
Ходит дворник и мерзлый февраль
Колет ломом на мелкие части.
 
Во дворах-то не видно земли,
Лужи - морем, асфальт - перешейком.
И плывут в тех морях корабли
С парусами в косую линейку.
 
Здравствуй, здравствуй, мой сретенский двор!
Вспоминаю сквозь памяти дюны:
Вот стоит, подпирая забор,
На войну опоздавшая юность.
 
Вот тельняшка--от стирки бела,
Вот сапог - он гармонью, надраен, -
Вот такая в те годы была
Униформа московских окраин.
 
Много знали мы, дети войны,
Дружно били врагов-спекулянтов
И неслись по дворам проходным
По короткому крику: 'атанда!'.
 
Кто мы были? Шпана не шпана,
Безотцовщина с улиц горбатых,
Где, как рыбы, всплывали со дна
Серебристые аэростаты.
 
Видел я суету и простор,
Речь чужих побережий я слышал.
Я вплываю в свой сретенский двор,
Словно в порт, из которого вышел.
 
Но пусты мои трюмы, в пыли,
Лишь надежды--и тех на копейку...
Ах, вернуть бы мне те корабли
С парусами в косую линейку!
 

Я иду на ледоколе (Ja idu na ledokole)

Я иду на ледоколе,
Ледокол идет по льду.
То, трудяга, поле колет,
То ледовую гряду.
То прокуренною глоткой
Крикнет, жалуясь в туман,
То зовет с метеосводкой
Город Мурманск, то есть Мурманск.
 
Припев:
Пай-рам-пай-рам,
пай-рам-пай-рам.
 
И какое б продвиженье
Не имели б мы во льдах,
Знают наше положенье,
Все окрестные суда,
Даже спутник с неба целит,
В обьективы нас берет,
Смотрит, как для мирных целей
Мы долбаем крепкий лед.
 
Припев.
 
И какой-нибудь подводник,
С бакенбардами, брюнет,
Наш маршрут во льдах проводит,
Навалившись на планшет,
У подводника гитара
И ракет большой запас
И мурлычет , как котяра,
Гирокомпас, то есть компас.
 
Припев.
 
Но никто из них не видет
В чудо-технику свою,
Что нетрезвый, как Овидий
Я на палубе стою,
Что прогноз опровергая,
Штормы весело трубят,
Что печально, дорогая,
Жить на свете без тебя.
 
Припев.
 

Я вернулся (Ja vernulsja)

Здравствуй, здравствуй, я вернулся,
Я к разлуке прикоснулся,
Я покинул край, в котором
Лишь одни большие горы,
Меж горами перевалы,-
В том краю ты не бывала,
Там звезда есть голубая,
В ней угадывал тебя я.
 
Здравствуй, здравствуй, друг мой вечный,
Вот и кофе, вот и свечи,
Вот созвездье голубое,
Вот и мы вдвоем с тобою,
Наши дни идут к закату,
Мы, как малые ребята,
Взявшись за руки клянемся,-
То ли плачем, то ль смеемся.
 
Здравствуй, здравствуй, милый случай,
Здравствуй, храбрый мой попутчик,
Разреши идти с тобою
За звездою голубою,
И на рынок за хлебами,
И с корзинкой за грибами,
И нести вдвоем в корзинке
Наших жизней половинки.
 
Здравствуй, здравствуй, я вернулся ...
 

Что скажу я тебе (Chto skazhu ja tebe)

Что скажу я тебе - ты не слушай,
Я ведь так, несерьезно скажу.
Просто я свою бедную душу
На ладони твои положу.
 
Сдвинем чаши, забудем итоги.
Что-то все-таки было не зря,
Коль стою я у края дороги,
Растеряв все свои козыря.
 
Ах, зачем там в ночи запрягают
Непригодных к погоне коней?
Это ж годы мои убегают
Стаей птиц по багряной луне.
 
Всю неделю стучали морозы
По окошку рукой костяной,
И копили печали березы,
Чтобы вдоволь поплакать весной.
 
Ни стихам не поверив, ни прозе,
Мы молчим, ничего не сказав,
Вот на этом жестоком морозе
Доверяя лишь только глазам.
 

Чудо (Chudo)

На этом свете нет чудес,
Хотя поверий груда.
Стоит плотина до небес,
Но это ведь не чудо.
Я по ледовым гребням лез,
Я знаю слов значенье.
На этом свете нет чудес —
Одно лишь исключенье.
 
Никем не узнан, не любим,
Сомненьями богатый,
Я жил смотрителем лавин
И сторожем заката.
Стояли горы у дверей,
Зажав долины-блюда,
Как совещание зверей,
И звери ждали чуда.
 
И чудо вышло на порог,
Зажмурилось от снега.
И чудо сделало снежок
И запустило в небо.
Снежок распался на снежки…
И тот рисунок школьный
От звезд отламывал куски,
И было больно-больно.
 
А чудо, весело смеясь,
Конфеточку сосало,
Толкало в пропасти меня,
Но в пропасть не бросало.
Снега ударили с небес,
Мир задрожал от гуда.
На этом свете нет чудес —
Одно лишь, в общем, чудо!
 

Карибская песня (Karibskaja pesnja)

А начиналось дело вот как:
Погасла желтая заря
И наша серая подлодка
В себя вобрала якоря.
 
И белокурые морячки
Нам машут с бережка платком:
'Ни происшествий вам, ни качки,
И девять футов под килем',
 
А потопить нас, братцы, хрен там,
И в ураган, и в полный штиль
Мы из любого дифферента
Торпеду вмажем вам под киль.
 
Мы вышли в море по приказу
И по приказу по домам,
Мы возвращаемся на базу,
А на дворе уже зима.
 
Мы так обрадовались стуже,
Мы так соскучились по ней
И пьют подводники на ужин
Плодово-выгодный портвейн.
 

Маленькая почта КамАЗа (Malen'kaja pochta KamAZa)

В переулке, вдоль садочков,
Где заборов размыкается кольцо,
Вот он, домик старой почты
С покосившимся от времени крыльцом.
 
Печь железная в сторонке
По причине ранней осени горит,
В узкой будке парень громкий
С кем-то, видно, очень близким говорит:
 
«Здравствуй, дорогая!
Как ты поживаешь там сейчас?
Здравствуй, дорогая!
Это я звоню тебе, КамАЗ!»
 
У крыльца пустует скрепер,
Два бульдозера уткнулись в коновязь —
Через годы, через степи
Их хозяевам понадобилась связь.
 
Ждут Одессу, ждут столицу
И неведомый Тюкалинск тоже ждут.
Свет огня бежит по лицам.
Сколько раз слыхали стены эти тут:
 
«Здравствуй, дорогая!
Как ты поживаешь там сейчас?
Здравствуй, дорогая!
Это я звоню тебе, КамАЗ!»
 
А за полем, недалеко,
Паруса домов восходят, торопясь.
Там раскинулся широко
Посреди степных просторов наш КамАЗ.
 
Мчатся МАЗы, мчатся ветры,
И столбами ходят синие дожди,
Клонит ветер к окнам ветки,
Чей-то голос в проводок одно твердит:
 
«Здравствуй, дорогая!
Как ты поживаешь там сейчас?
Здравствуй, дорогая!
Это я звоню тебе, КамАЗ!»
 
В старой почте пусто стало,
Два бульдозера ушли, как корабли,
Гасит лампы сторож старый,
Будто гасит разговоры до зари.
 
Новый город с новой почтой,
С новой жизнью, с новым видом из окна.
Это правда, это точно,
Что отсюда даль высокая видна.
 
«Здравствуй, дорогая!
Как ты поживаешь там сейчас?
Здравствуй, дорогая!
Это я звоню тебе, КамАЗ!»
 

Жак Ландрэ (Zhak Landrje)

Жак Ландре – уроженец Парижа
Переехал в иные края,
Жак Ландре перебрался поближе
К лучезарным французским морям.
Он идет по шикарному пляжу
А вокруг красота, красота…
 
Припев:
Тулиге, тулиге, гю-лю-ляже
Тра-та-та-та-та-та-та, тра-та-та.
 
Он вниманием женским согретый
Никогда и нигде не скулил.
Он блондинок любил и брюнеток
А шатенок он тоже любил.
Только солнце то встанет и ляжет
И к устам примыкают уста…
 
Припев
 
Жак Ландре кончил жизнь очень просто,
Он родною женой был убит.
И за это огромного роста
Ему памятник вечный стоит.
Он стоит возвышаясь над пляжем
А на бронзе написано так:
 
Припев
 

Перевод.

' Собачья жизнь!' сказала кошка,
'Мудак!' ответил Kот.
 

Случайная любовь

Давай увидимся во сне
Я написал тебе стихи
О том, как я люблю тебя
О том, как любишь меня ты
 
Не надо мне напоминать
Я знаю, доктор, я дурак
Фотоиллюзии твои
Оставили во мне следы
 
Случайная любовь случайна навсегда
Случайная любовь случайна навсегда
 
Я начинаю забывать
Твоё красивое лицо
Как только научусь летать
Я выброшусь в твоё окно
 
Не надо мне напоминать
Я знаю, доктор, я дурак
Фотоиллюзии твои
Оставили во мне следы
 
Случайная любовь случайна навсегда
Случайная любовь случайна навсегда
 

Под полозом близкого блеска... | Pod polozom blizkogo bleska

Под полозом близкого блеска
ползешь по листве густолеска,
и как вор форсунки ворсинок
подлеска тревожишь до плеска
пугливо дрожащих росинок.
 
Но девство твое или детство,
хоть ты повторяешь набег свой,
как полюс - равно бесполезны
и недостижимы как средство
лечения войной болезни
 
хвойною процедурою вследствие
тугодумия всякого бедствия.
Иного эффекта не жди.
Проржавеет любое лезвие,
где идут такие дожди.
 
Дождись лучше вынужденной посадки
в объятьях морфея, муллы иль мулатки
как плезира нежданной принцессы,
и затей, что ль, игру с нами в прятки
плезиозавром Лох-Несса.
 
Опасайся фар фарса из пухнущей тьмы,
где за спицей Фортуны попрячемся мы -
псевдофорточки детского рая.
Мезозойское чудище этой зимы,
береги свои чувства, играя.
 
Скользя по тому же полозу,
что и прочие твари - по разу
ползущие лесом, по логу -
слепым виноградом лозу
пуская по звездному пологу.
 

Я жил на шахматной доске | Ya zhil na shakhmatnoy doske

Я жил на шахматной доске
дорог, деревни, сосняка,
где снег медлительно стекал
по крыше дачи, чтоб в тоске
обвалом рухнуть свысока.
 
И неожиданность прыжка
всегда пугала, но слегка.
Дождь с темени полз вдоль виска,
зима, запутавшись, моргала
и, плюнув, вечерком сбегала
хрустальной змейкой ручейка.
 
Провал заглаживал закат,
да сумерки...
В квадратах сосняка,
совокупляясь с фонарем, плыла
над долготой теней ночная мгла.
И вызвать появление стиха
могла...
 

Глазное яблочко | Glaznoye yablochko

Глазное яблочко бегает по тарелочке, полной сумерек,
с голубой каемочкой горизонта,
уточненного вспышкой внезапного зуммера
(памяти, а не нахохлившегося телефона).
 
Лесное облако, пегие боты белочки, волны безумия.
В ямочке - снег интимнее сна.
Ты - единственный звук, в глазу, семеня
ложноножками памяти, скрытая тишина.
 
Ласковой лапкой клонит елочку мимо мима
мнимой мнемоники:
бури, черного неба, тебя под ним, Мнемозина,
деликатно-настойчиво. Боли кий
 
и меня пришпилит в гербарий, на охоту пуская грифона
прошлого, зачатого от юного придыханья -
глодать мое сердце, тихо ждущее выстрела телефона
из рук твоего телесного существованья.
 

Фотография | Fotografiya

Так выпученный глаз,
вылупившись из яйца фотографического аппарата,
не снимает копию, но вырубает лаз
в мир, существующий сепаратно
 
от окружающего, то есть попросту в мир,
который некто осмелился смерить
словами “судьба”, “эпоха”, почувствовав свой надир -
поле истории и оправдания смерти.
 
Отношения с коим похожи на зов
человеческой жажды к запнувшейся строчке.
Свершившееся, опомнившись под визг тормозов,
осуществляется полностью, лишенное права рассрочки.
 
Чтобы, быв уличенным как в поеданьи варенья
в своей свершаемости, показать нам свое лицо
перекошенным жадностью - и остаться уже на арене
вне времени, а как-то заподлицо.
 
Так фотография обретает свое значенье
отпугивать бытие, когда нюхая и юля,
его нос слишком близко подкрадывается в надежде на развлеченье
и, после щелчка, отшатывается, скуля.
 

Lichnoe kachestvo (Личное качество)

мой загадочный друг
из прекрасного прошлого,
почему
не кончается эта война?
потому что любовь
не бывает хорошею,
потому что любовь
не бывает хорошею,
и плохой
не бывает она
.
управляет, смеясь,
настоящим и будущим,
издеваясь
над теми, кто ею влеком,
потому что в любви
очень трудно быть любящим,
потому что в любви
очень трудно быть любящим,
а возлюбленным
очень легко
.
и выходит, что вы
снова не застрахованы,
хоть немалый
на это потрачен бюджет,
потому что любовь
это нечто духовное,
потому что любовь
это нечто духовное,
только тело
мешает душе
.
мой загадочный друг,
потому вы и мечетесь,
что хотите
любви неземной,
в изумрудной траве
золотые кузнечики,
в изумрудной траве
золотые кузнечики,
хоть лови
и скачи в казино
.
и пускай вам легко
и удачливо скачется,
снег пойдет,
или ливень польёт,
потому что любовь —
ваше личное качество,
потому что любовь —
ваше личное качество,
.
с кем бы вы не делили её.
 

НИКТО NIKTO

Завёлся озорник у нас.
Горюет вся семья.
В квартире от его проказ
Буквально нет житья!
 
Никто с ним, правда, не знаком,
Но знают все зато,
Что виноват всегда во всём
Лишь он один - НИКТО!
 
Кто, например, залез в буфет,
Конфеты там нашёл
И все бумажки от конфет
Кто побросал под стол?
Кто на обоях рисовал?
Кто разорвал пальто?
Кто в папин стол свой нос совал?
НИКТО, НИКТО, НИКТО!
 
- НИКТО - ужасный сорванец! -
Сказала строго мать. -
Его должны мы наконец
Примерно наказать!
НИКТО сегодня не пойдет
Ни в гости, ни в кино!
 
Смеётесь вы?
А нам с сестрой
Ни капли не смешно!
 

Круги на воде, версия шоу Голос (Krugi na vode, Voice show version)

Кто-то ушел на дно,
а кому-то всё равно.
Погрустили, а завтра забыли,
будто не были и не любили.
 
Кто-то ушел наверх,
То есть ушел навек,
и следит, улыбаясь, за нами
сквозь глаза наших воспоминаний.
 
Припев:
Так пускай наступает холодным рассветом
на нас новый день.
Всё останется в этой вселенной,
всё вращается в этой вселенной,
возвращается к нам,
запуская круги на воде.
Ничего не проходит бесследно.
Ничего не проходит бесследно.
 
Чей-то случайный ход,
фатальный поворот.
Мы друг друга на этой спирали
обретали и снова теряли.
 
И остаётся нам,
холодным городам,
просто ждать, когда станет теплее,
и дышать ни о чем не жалея.
 
Припев (x2)
 

Забери меня

Ты помнишь как небо плакала дождями
как мы про любовь с тобой кричали
Как мы вокруг никого не замечали
Как грело солнце потом тела наши лучами
Помнишь телефонные звонки теми ночами
Помнишь мои треки о тебе как звучали
Помнишь те проблемы что остались за плечами
Помнишь как смотрели друг друга и молчали
Сотри из памяти все плохие фрагменты
Мы будем дальше ставить на судьбе эксперименты
Не достать им нас мы на своей планете
Преодолеем все преграды мы же вместе
 
Забери бери бери бери бери меня
Забери бери бери бери туда где ты и
Забери меня тут сердце сжигается дотла
Забери с собой забери меня
 
Я помню как зажимал твою ладонь
Как целовал тебя порой и эту страсть
нам не забыть что заставляло сердце сильнее бить
Я помню как мы промокли под дождём
Как ты смеялась потом надо мной
Как твои щёки горели красным огнём
Как я кусал и говорил что это все моё
Мы сохранили в памяти все это
Ты вспоминай и на душе наступит лето
Вспоминай и улыбайся как я улыбаюсь
Я сделаю тебя самой счастливой обещаю
 

Habibi

Меня часто спрашивают о ком все твои любовные песни
Почему они грустные, Вы разве расстались, Вы жили вместе
Мне легче покинуть этот мир, чем оставить ее
И я не расстался я только сильней полюбил ее
И все мои чувства она понимает, не надо нам слов
И мне только улыбки хватило тогда чтоб понять это любовь
Ее образ преследовал где бы я не был
И это навечно я понял
Что уже без нее просто никак, ею болен
 
х2
Где бы был бы я тогда, если б не ты сейчас
Я до сих пор пишу эту историю про нас
Между строк загляни в мою душу ты
Мы против всего мира вместе, моя Хабиби
 
А помнишь, когда то я дал тебе слово 'чуть чуть подождать'
Что будем мы вместе плевать на проблемы им нас не понять
Посмотри на меня со стороны, сдержал свое слово я
Теперь наслаждайся временем нашим, Милая
Вся тяготы жизни были лишь просто уроком для нас
Порой доходя до грани безумства готов был упасть
Твой образ давал мне надежду, на лучшие дни
Мы против всего мира, моя Хабиби
 
х2
Где бы был бы я тогда, если б не ты сейчас
Я до сих пор пишу эту историю про нас
Между строк загляни в мою душу ты
Мы против всего мира вместе, моя Хабиби
 

Моя девушка учится в меде (Moya devushka uchitsya v mede)

Моя девушка учится в меде,
И мы видимся с ней порой
В перерывах между обедом
И парой тридцать второй.
В белоснежном шагает халатике,
На ходу успевая зубрить,
После пар убегает на практику -
Не успели поговорить.
 
Гистология, биохимия,
Анамнез, фармакогнозия.
Едет крыша уже на латыни, ведь
Отвечает она на вопросы мне.
ЦНС, анамнез, анатомия, патологофизиология.
Мы увидимся раз в полугодие,
Когда защитишь ты коллоквиум
 
Диплом защитил уже, братцы, я,
И в армии я отслужил.
Успел написать диссертацию,
На квартиру уже отложил.
А она столько лет еще учится,
А я уже начал седеть.
И в старости может получится
Кольцо ей на палец надеть.
 
Гистология, биохимия,
Анамнез, фармакогнозия.
Едет крыша уже на латыни, ведь
Отвечает она на вопросы мне.
ЦНС, анамнез, анатомия, патологофизиология.
Мы увидимся раз в полугодие,
Когда защитишь ты коллоквиум
 
И вот она тоже с дипломом,
И мы счастливы - мало сказать.
Почти уже даже помолвлены,
Почти уже даже я зять!
С присущею доктору грацией
Мурлычет всё тот же мотив:
«Мне повысить бы квалификацию,
Пару лет ещё погоди».
 
Гистология, биохимия,
Анамнез, фармакогнозия.
Едет крыша уже на латыни, ведь
Отвечает она на вопросы мне.
ЦНС, анамнез, анатомия, патологофизиология.
Мы увидимся раз в полугодие,
Когда защитишь ты коллоквиум
 

Кавказский пленник | Kavkazskij plennik

Часть первая
 
GenieSSe und leide!
Dulde und entbehre!
Liebe, hoff und glaube!
Conz*
 
I
 
В большом ауле, под горою,
Близ саклей дымных и простых,
Черкесы позднею порою
Сидят - о конях удалых
Заводят речь, о метких стрелах,
О разоренных ими селах;
И с ними как дрался казак,
И как на русских нападали,
Как их пленили, побеждали.
Курят беспечно свой табак,
И дым, виясь, летит над ними,
Иль, стукнув шашками своими,
Песнь горцев громко запоют.
Иные на коней садятся,
Но перед тем как расставаться,
Друг другу руку подают.
 
II
 
Меж тем черкешенки младые
Взбегают на горы крутые
И в темну даль глядят - но пыль
Лежит спокойно по дороге;
И не шелохнется ковыль,
Не слышно шума, ни тревоги.
Там Терек издали кружит,
Меж скал пустынных протекает
И пеной зыбкой орошает
Высокий берег; лес молчит;
Лишь изредка олень пугливый
Через пустыню пробежит;
Или коней табун игривый
Молчанье дола возмутит.
 
III
 
Лежал ковер цветов узорный
По той горе и по холмам;
Внизу сверкал поток нагорный
И тек струисто по кремням...
Черкешенки к нему сбежались,
Водою чистой умывались.
Со смехом младости простым
На дно прозрачное иные
Бросали кольца дорогие;
И к волосам своим густым
Цветы весенние вплетали;
Гляделися в зерцало вод,
И лица их в нем трепетали.
Сплетаясь в тихий хоровод,
Восточны песни напевали;
И близ аула под горой
Сидели резвою толпой;
И звуки песни произвольной
Ущелья вторили невольно.
 
IV
 
Последний солнца луч златой
На льдах сребристых догорает,
И Эльборус своей главой
Его, как туча, закрывает.
...............................
Уж раздалось мычанье стад
И ржанье табунов веселых;
Они с полей идут назад...
Но что за звук цепей тяжелых?
Зачем печаль сих пастухов?
Увы! то пленники младые,
Утратив годы золотые,
В пустыне гор, в глуши лесов,
Близ Терека пасут уныло
Черкесов тучные стада,
Воспоминая то, что было,
И что не будет никогда!
Как счастье тщетно их ласкало,
Как оставляло наконец
И как оно мечтою стало!..
И нет к ним жалостных сердец!
Они в цепях, они рабами!
Сливалось все, как в мутном сне,
Души не чувствуя, оне
Уж видят гроб перед очами.
Несчастные! в чужом краю!
Исчезли сердца упованья;
В одних слезах, в одном страданье
Отраду зрят они свою.
 
V
 
Надежды нет им возвратиться;
Но сердце поневоле мчится
В родимый край. Они душой
Тонули в думе роковой.
..............................
Но пыль взвивалась над холмами
От стад и борзых табунов;
Они усталыми шагами
Идут домой. Лай верных псов
Не раздавался вкруг аула;
Природа шумная уснула;
Лишь слышен дев издалека
Напев унылый. Вторят горы,
И нежен он, как птичек хоры,
Как шум приветный ручейка:
 
Песня
 
1
 
Как сильной грозою
Сосну вдруг согнет;
Пронзенный стрелою,
Как лев заревет;
Так русский средь бою
Пред нашим падет;
И смелой рукою
Чеченец возьмет
Броню золотую
И саблю стальную
И в горы уйдет.
 
2
 
Ни конь, оживленный
Военной трубой,
Ни варвар, смятенный
Внезапной борьбой,
Страшней не трепещет,
Когда вдруг заблещет
Кинжал роковой.
 
Внимали пленники уныло
Печальной песни сей для них,
И сердце в грусти страшно ныло...
Ведут черкесы к сакле их;
И, привязавши у забора, Ушли.
Меж них огонь трещит;
Но не смыкает сон их взора,
Не могут горесть дня забыть.
 
VI
 
Льет месяц томное сиянье.
Черкесы храбрые не спят;
У них шумливое собранье:
На русских нападать хотят.
Вокруг оседланные кони;
Серебряные блещут брони;
На каждом лук, кинжал, колчан
И шашка на ремнях наборных,
Два пистолета и аркан,
Ружье; и в бурках, в шапках черных,
К набегу стар и млад готов,
И слышен топот табунов.
Вдруг пыль взвилася над горами,
И слышен стук издалека;
Черкесы смотрят: меж кустами
Гирея видно ездока!
 
VII
 
Он понуждал рукой могучей
Коня, приталкивал ногой,
И влек за ним аркан летучий
Младого пленника с собой.
Гирей приближился - веревкой
Был связан русский, чуть живой.
Черкес спрыгнул, рукою ловкой
Разрезывал канат; но он
Лежал на камне - смертный сон
Летал над юной головою...
...........................
Черкесы скачут уж - как раз
Сокрылись за горой крутою;
Уроком бьет полночный час.
 
VIII
 
От смерти лишь из сожаленья
Младого русского спасли;
Его к товарищам снесли.
Забывши про свои мученья,
Они, не отступая прочь,
Сидели близ него всю ночь...
..............................
И бледный лик в крови омытый
Горел в щеках - он чуть дышал,
и смертным холодом облитый
Протягшись, на траве лежал
 
IX
 
Уж полдень, прямо над аулом,
На светло-синей высоте.
Сиял в обычной красоте.
Сливалися с протяжным гулом
Стадов черкесских - по холмам
Дыханье ветерков проворных,
И ропот ручейков нагорных,
И пенье птичек по кустам.
Хребта Кавказского вершины
Пронзали синеву небес,
И оперял дремучий лес
Его зубчатые стремнины.
Обложен степенями гор,
Расцвел узорчатый ковер;
Там под столетними дубами,
В тени, окованный цепями,
Лежал наш пленник на траве.
В слезах склонясь к младой главе,
Товарищи его несчастья
Водой старались оживить
(Но ах! утраченного счастья
Никто не мог уж возвратить).
...............................
Вот он, вздохнувши, приподнялся,
И взор его уж открывался!
Вот он взглянул!., затрепетал,.
...Он с незабытыми друзьями! -
Он, вспыхнув, загремел цепями...
Ужасный звук все, все сказал!!
Несчастный залился слезами,
На грудь к товарищам упал
И горько плакал и рыдал.
 
X
 
Счастлив еще: его мученья
Друзья готовы разделять
И вместе плакать и страдать...
Но кто сего уж утешенья
Лишен в сей жизни слез и бед,
Кто в цвете юных пылких лет
Лишен того, чем сердце льстило,
Чем счастье издали манило...
И если годы унесли
Пору цветов искать, как прежде,
Минутной радости в надежде, -
Пусть не живет тот на земли.
 
XI
 
Так пленник мой с родной страною
Почти навек 'прости' сказал!
Терзался прошлою мечтою,
Ее места воспоминал:
Где он провел златую младость,
Где испытал и жизни сладость,
Где много милого, любил,
Где знал веселье и страданья,
Где он, несчастный, погубил
Святые сердца упованья...
............................
 
XII
 
Он слышал слово 'навсегда!'
И обреченный тяжкой долей,
Почти дружился он с неволей.
С товарищами иногда
Он пас черкесские стада.
Глядел он с ними, как лавины
Катятся с гор и как шумят;
Как лавой снежною блестят,
Как ими кроются долины;
Хотя цепями скован был,
Но часто к Тереку ходил.
И слушал он, как волны воют,
Подошвы скал угрюмых роют,
Текут средь дебрей и лесов...
Смотрел, как в высоте холмов
Блестят огни сторожевые
И как вокруг них казаки
Глядят на мутный ток реки
Склонясь на копья боевые.
Ах! как желал бы там он быть;
Но цепь мешала переплыть.
 
XIII
 
Когда же полдень над главою
Горел в лучах, то пленник мой
Сидел в пещере, где от зною
Он мог сокрыться. Под горой
Ходили табуны. Лежали
В тени другие пастухи,
В кустах, в траве и близ реки,
В которой жажду утоляли...
И там-то пленник мой глядит;
Как иногда орел летит,
По ветру крылья простирает,
И видя жертвы меж кустов,
Когтьми хватает вдруг, - и вновь
Их с криком кверху поднимает...
'Так! - думал он, - я жертва та,
Котора в пищу им взята'.
 
XIV
 
Смотрел он также, как кустами
Иль синей степью, по горам,
Сайгаки, с быстрыми ногами,
По камням острым, по кремням,
Летят, стремнины презирая...
Иль как олень и лань младая,
Услыша пенье птиц в кустах,
Со скал, не шевелясь, внимают -
И вдруг внезапно исчезают,
Взвивая вверх песок и прах.
 
XV
 
Смотрел, как горцы мчатся к бою
Иль скачут смело над рекою;
Остановились, - лошадей
Толкают смелою ногою...
И вдруг, припав к луке своей,
Близ берегов они мелькают,
Стремят - и, снова поскакав,
С утеса падают стремглав
И... шумно в брызгах исчезают -
Потом плывут и достигают
Уже противных берегов,
Они уж там и в тьме лесов
Себя от казаков скрывают...
Куда глядите, казаки?
Смотрите, волны у реки
Седою пеной забелели!
Смотрите, враны на дубах
Вострепенулись, улетели,
Сокрылись с криком на холмах!
Черкесы путника арканом
В свои ущелья завлекут...
И, скрытые ночным туманом,
Оковы смерть вам нанесут.
 
XVI
 
И часто, отгоняя сон,
В глухую полночь смотрит он,
Как иногда черкес чрез Терек
Плывет на верном тулуке,
Бушуют волны на реке,
В тумане виден дальний берег,
На пне пред ним висят кругом
Его оружия стальные:
Колчан, лук, стрелы боевые;
И шашка острая, ремнем
Привязана, звенит на нем,
Как точка в волнах он мелькает,
То виден вдруг, то исчезает...
Вот он причалил к берегам.
Беда беспечным казакам!
Не зреть уж им родного Дона,
Не слышать колоколов звона!
Уже чеченец под горой,
Железная кольчуга блещет;
Уж лук звенит, стрела трепещет,
Удар несется роковой!..
Казак! казак! увы, несчастный!
Зачем злодей тебя убил?
Зачем же твой свинец опасный
Его так быстро не сразил?..
 
XVII
 
Так пленник бедный мой уныло,
Хоть сам под бременем оков,
Смотрел на гибель казаков.
Когда ж полночное светило
Восходит, близ забора он
Лежит в ауле - тихий сон
Лишь редко очи закрывает.
С товарищами - вспоминает
О милой той родной стране;
Грустит; но больше, чем оне...
Оставив там залог прелестный,
Свободу, счастье, что любил,
Пустился он в край неизвестный,
И... все в краю том погубил.
 
Часть вторая
 
XVIII
 
Однажды, погружась в мечтанье,
Сидел он позднею порой;
На темном своде без сиянья
Бесцветный месяц молодой
Стоял, и луч дрожащий, бледный
Лежал на зелени холмов,
И тени шаткие дерев,
Как призраки, на крыше бедной
Черкесской сакли прилегли.
В ней огонек уже зажгли,
Краснея, он, в лампаде медной,
Чуть освещал большой забор...
Все спит: холмы, река и бор.
 
XIX
 
Но кто в ночной тени мелькает?
Кто легкой тенью меж кустов
Подходит ближе, чуть ступает,
Все ближе... ближе... через ров
Идет бредучею стопою?..
Вдруг видит он перед собою:
С улыбкой жалости немой
Стоит черкешенка младая!
Дает заботливой рукой
Хлеб и кумыс прохладный свой,
Пред ним колена преклоняя.
И взор ее изобразил
Души порыв, как бы смятенной.
Но пищу принял русский пленный
И знаком ей благодарил.
 
XX
 
И долго, долго, как немая,
Стояла дева молодая.
И взгляд как будто говорил:
'Утешь себя, невольник милый;
Еще не все ты погубил'.
И вздох не тяжкий, но унылый
В груди раздался молодой;
Потом чрез вал она крутой
Домой пошла тропою мшистой
И скрылась вдруг в дали тенистой,
Как некий призрак гробовой.
И только девы покрывало
Еще очам вдали мелькало,
И долго, долго пленник мой
Смотрел ей вслед - она сокрылась.
Подумал он: но почему
Она к несчастью моему
С такою жалостью склонилась -
Он ночь всю не смыкал очей;
Уснул за час лишь пред зарей.
 
XXI
 
Четверту ночь к нему ходила
Она и пищу приносила;
Но пленник часто все молчал,
Словам печальным не внимал;
Ах! сердце, полное волнений,
Чуждалось новых впечатлений;
Он не хотел ее любить.
И что за радости в чужбине,
В его плену, в его судьбине?
Не мог он прежнее забыть...
Хотел он благодарным быть,
Но сердце жаркое терялось
В его страдании немом
И, как в тумане зыбком, в нем
Без отголоска поглощалось!..
Оно и в шуме и в тиши
Тревожит сон его души,
 
XXII
 
Всегда он с думою унылой
В ее блистающих очах
Встречает образ вечно милый,
В ее приветливых речах
Знакомые он слышит звуки...
И к призраку стремятся руки;
Он вспомнил все - ее зовет...
Но вдруг очнулся. Ах! несчастный,
В какой он бездне здесь ужасной;
Уж жизнь его не расцветет.
Он гаснет, гаснет, увядает,
Как цвет прекрасный на заре;
Как пламень юный, потухает
На освященном алтаре!!!
 
XXIII
 
Не понял он ее стремленья,
Ее печали и волненья;
Не думал он, чтобы она
Из жалости одной пришла,
Взглянувши на его мученья;
Не думал также, чтоб любовь
Точила сердце в ней и кровь;
И в страшном был недоуменье...
..............................
Но в эту ночь ее он ждал...
Настала ночь уж роковая;
И сон от очей отгоняя,
В пещере пленник мой лежал.
 
XXIV
 
Поднялся ветер той порою,
Качал во мраке дерева,
И свист его подобен вою -
Как воет полночью сова.
 
Сквозь листья дождик пробирался;
Вдали на тучах гром катался;
Блистая, молния струей
Пещеру темну озаряла,
Где пленник бедный мой лежал,
Он весь промок и весь дрожал...
...............................
Гроза помалу утихала;
Лишь капала вода с дерев;
Кой-где потоки меж холмов
Струею мутною бежали
И в Терек с брызгами впадали.
Черкесов в темном поле нет...
И тучи врозь уж разбегают,
И кой-где звездочки мелькают;
Проглянет скоро лунный свет,
 
XXV
 
И вот над ним луна златая
На легком облаке всплыла;
И в верх небесного стекла,
По сводам голубым играя,
Блестящий шар свой провела.
Покрылись пеленой сребристой
Холмы, леса и луг с рекой.
Но кто печальною стопой
Идет один тропой гористой?
Она... с кинжалом и пилой;
Зачем же ей кинжал булатный?
Ужель идет на подвиг ратный!
Ужель идет на тайный бой!..
Ах нет! наполнена волнений,
Печальных дум и размышлений,
К пещере подошла она;
И голос раздался известный;
Очнулся пленник как от сна,
И в глубине пещеры тесной
Садятся... долго они там
Не смели воли дать словам...
Вдруг дева шагом осторожным
К нему, вздохнувши, подошла;
И, руку взяв, с приветом нежным,
С горячим чувством, но мятежным,
Слова печальны начала:
 
XXVI
 
'Ах русский! русский! что с тобою!
Почто ты с жалостью немою,
Печален, хладен, молчалив,
На мой отчаянный призыв...
Еще имеешь в свете друга -
Еще не все ты потерял...
Готова я часы досуга
С тобой делить. Но ты сказал,
Что любишь, русский, ты другую.
Ее бежит за мною тень,
И вот об чем, и ночь и день,
Я плачу, вот об чем тоскую!..
Забудь ее, готова я
С тобой бежать на край вселенной!
Забудь ее, люби меня,
Твоей подругой неизменной...'
Но пленник сердца своего
Не мог открыть в тоске глубокой,
И слезы девы черноокой
Души не трогали его...
'Так, русский, ты спасен! но прежде
Скажи мне: жить иль умереть?!!
Скажи, забыть ли о надежде?..
Иль слезы эти утереть?'
 
XXVII
 
Тут вдруг поднялся он; блеснули
Его прелестные глаза,
И слезы крупные мелькнули
На них, как светлая роса:
'Ах нет! оставь восторг свой нежный,
Спасти меня не льстись надеждой;
Мне будет гробом эта степь;
Не на остатках, славных, бранных,
Но на костях моих изгнанных.
Заржавит тягостная цепь!'
Он замолчал, она рыдала;
Но ободрилась, тихо встала,
Взяла пилу одной рукой,
Кинжал другою подавала.
И вот, под острою пилой
Скрыпит железо; распадает,
Блистая, цепь и чуть звенит.
Она его приподымает;
И так, рыдая, говорит:
 
XXVIII
 
'Да!.. пленник... ты меня забудешь...
Прости!.. прости же... навсегда;
Прости! навек... Как счастлив будешь,
Ах!.. вспомни обо мне тогда...
Тогда!.. быть может, уж могилой
Желанной скрыта буду я;
Быть может... скажешь ты уныло:
'Она любила и меня!..'
И девы бледные ланиты,
Почти потухшие глаза,
Смущенный лик, тоской убитый,
Не освежит одна слеза!..
И только рвутся вопли муки...
Она берет его за руки
И в поле темное спешит,
Где чрез утесы путь лежит.
 
XXIX
 
Идут, идут; остановились,
Вздохнув, назад оборотились;
Но роковой ударил час...
Раздался выстрел - и как раз
Мой пленник падает. Не муку,
Но смерть изображает взор;
Кладет на сердце тихо руку...
Так медленно по скату гор,
На солнце искрами блистая,
Спадает глыба снеговая,
Как вместе с ним поражена,
Без чувства падает она;
Как будто пуля роковая
Одним ударом, в один миг,
Обеих вдруг сразила их.
.......................
 
XXX
 
Но очи русского смыкает
Уж смерть холодною рукой;
Он вздох последний испускает,
И он уж там - и кровь рекой
Застыла в жилах охладевших;
В его руках оцепеневших
Еще кинжал, блестя, лежит;
В его всех чувствах онемевших
Навеки жизнь уж не горит,
Навеки радость не блестит,
 
XXXI
 
Меж тем черкес, с улыбкой злобной,
Выходит из глуши дерев,
И, волку хищному подобный,
Бросает взор... стоит... без слов.
Ногою гордой попирает
Убитого... увидел он,
Что тщетно потерял патрон;
И вновь чрез горы убегает.
 
XXXII
 
Но вот она очнулась вдруг;
И ищет пленника очами.
Черкешенка! где, где твой друг...
Его уж нет. Она слезами
Не может ужас выражать,
Не может крови омывать.
И взор ее как бы безумный
Порыв любви изобразил;
Она страдала. Ветер шумный,
Свистя, покров ее клубил!
Встает... и скорыми шагами
Пошла с потупленной главой,
Через поляну - за холмами
Сокрылась вдруг в тени ночной.
 
XXXIII
 
Она уж к Тереку подходит;
Увы, зачем, зачем она
Так робко взором вкруг обводит,
Ужасной грустию полна?..
И долго на бегущи волны
Она глядит. И взор безмолвный
Блестит звездой в полночной тьме.
Она на каменной скале:
'О, русский! русский!!!' - восклицает.
Плеснули волны при луне,
Об берег брызнули оне!..
И дева с шумом исчезает.
Покров лишь белый выплывает,
Несется по глухим волнам;
Остаток грустный и печальный
Плывет, как саван погребальный,
И скрылся к каменным скалам.
 
XXXIV
 
Но кто убийца их жестокой?
Он был с седою бородой;
Не видя девы черноокой,
Сокрылся он в глуши лесной.
Увы! то был отец несчастный!
Быть может, он ее сгубил;
И тот свинец его опасный
Дочь вместе с пленником убил?
Не знает он, она сокрылась,
И с ночи той уж не явилась.
Черкес! где дочь твоя? глядишь,
Но уж ее не возвратишь!!
 
XXXV
 
Поутру труп оледенелый
Нашли на пенистых брегах.
Он хладен был, окостенелый;
Казалось, на ее устах
Остался голос прежней муки;
Казалось, жалостные звуки
Еще не смолкли на губах;
Узнали все. Но поздно было!
- Отец! убийца ты ее;
Где упование твое?
Терзайся век! живи уныло!..
Ее уж нет. И за тобой
Повсюду призрак роковой.
Кто гроб ее тебе укажет?
Беги! ищи ее везде!!!
'Где дочь моя?' - и отзыв скажет: Где?..
 

Баленсиага (Balensiaga)

Руками разведу я
Над головою тучи
Я сильно так люблю
А ты мне даришь Gucci
И я боюсь что завтра
Ты мне подаришь Prada
Мне ничего не надо
Разве что Balensiaga
Balensiaga
 
Ага-ага Balensiaga
Ага-ага Balensiaga
Balensiaga
 
Ага-ага Balensiaga
Кожа от солярия
Как курага
Уколола глаз
Уколола щеку
Это не для нас
Я в самом соку
Эй мутант
Доставай свой имплант
 
Не мути воду хренов хиромант
Нашему народу
Навязали моду
Наши иконы
Пам пам парам
 
Это все обман
Это все кидалово
Ну подумай сам
Мы в отрицалове
Отправляю в бан
На всякий случай
Louis Dolce Fendi Gucci
И of course Michael Kors
 
Отрица-отрица-отрица
Лово- лово
С утреца смотрю лицо
Тридцаточка того….
 
Уже на подходе
Уже на носу
А я все еще в моде
Хотя бред несу
 
Руками разведу я
Над головою тучи
Я сильно так люблю
А
Ты мне даришь Gucci
И я боюсь что завтра
Ты мне подаришь Prada
Мне ничего не надо
Разве что Balensiaga
Balensiaga
 
Ага-ага Balensiaga
Ага-ага Balensiaga
Balensiaga
 
Ага-ага Balensiaga
Не хочу нажить
Себе фэшн врага
Поспешил оформить себе спешл аккаунт
Заведу body count на Porn Hub
Ага ага ра-ра-ра-ра
Все что было
Все осталось где-то вчера
Бренды теперь новые
Новая игра
Распиаренная лошадь
Это зебра
 
Это все обман
Это все кидалово
Ну подумай сам
Мы в отрицалове
Отправляю вам
На всякий случай
Louise Dolce Fendi Gucci
И of course Michael Kors
 
Ага ага badam badam bang
Время и Стекло это наш duo gang
Это мой бит
А вот это наш сленг
Сказал Wu
Говори Tang
Ага ага я я я я
Supreme на тело
Баленсы на ногах
Никогда ни у кого
Текст не воровал
Все люди как люди
А я супер звезда
 

Tratit' (Тратить)

Я буду тебя тратить
И тратить твои чувства на себя
Нет, мне ночи не хватит, не хватит
Детка, дай мне больше огня
И снова до утра, снова до утра
Я буду тебя тратить на себя
Нет, мне ночи не хватит, не хватит
Детка, дай мне больше огня
 
Ты мне низкий поклон
Я тебе аплодирую стоя
Да, мы этого стоим, такая love story
Мы крутим ее на повторе
Будто вирусный ролик
Ты мое море, беги, я даю тебе фору
Но ты рядом со мной все равно
С этим мы не поспорим
Мы хотим одного, мы хотим одного
 
Я буду тебя тратить
И тратить твои чувства на себя
Нет, мне ночи не хватит, не хватит
Детка, дай мне больше огня
И снова до утра, снова до утра
Я буду тебя тратить на себя
Нет, мне ночи не хватит, не хватит
Детка, дай мне больше огня
 
Мы останемся с нею вдвоем
Пока не устанем, до потери сознания
Пошлем этот мир, ведь сегодня тобою я занят
Лишь твоими губами
 
Красивая, будто в рекламе
Я готов тебя тратить часами
Твои глаза вижу на каждом экране
Мы хотим одного, мы хотим одного
 
Я буду тебя тратить
И тратить твои чувства на себя
Нет, мне ночи не хватит, не хватит
Детка, дай мне больше огня
И снова до утра, снова до утра
Я буду тебя тратить на себя
Нет, мне ночи не хватит, не хватит
Детка, дай мне больше огня
 
Детка, я уже не знаю счет
Сколько мы потратили минут
Я хочу остаться здесь еще
Ради этих самых нежных губ
И я готов отдать все, что есть
Забирай, это все твое
Стрелки замирают на часах
Мы хотим одного, мы хотим одного
 
Я буду тебя тратить
И тратить твои чувства на себя
Нет, мне ночи не хватит, не хватит
Детка, дай мне больше огня
И снова до утра, снова до утра
Я буду тебя тратить на себя
Нет, мне ночи не хватит, не хватит
Детка, дай мне больше огня
 

По деревне мы идём 2

По деревне мы идём,
В непотребном виде,
Никто выпить не даёт,
Мы на всех в обиде.
 

На деревне старый дед

На деревне старый дед
Приобрёл себе мопед,
Оседлал, нажал на газ...
Больше деда нет у нас..
 

Как у бабушки Матрёны

Как у бабушки Матрёны
Отсырели все патроны,
И пришлося ей всё лето
Коротать без пистолета.
 

Сельский сторож так культурно

Сельский сторож так культурно
Выражался нецензурно,
Что снискал себе по-праву
Уважение и славу.
 

От депрессии девичьей

От депрессии девичьей
Пить не стоит седуксена,
Трактористы молодые
Исцеляют в стоге сена!
 

Страницы