поиск песни

Pinhas

Вырица | Vyritsa

Каждый выкрик вдобавок выклик
скрытого имени.
Река Выра ревела и выла:
'У поселка Вырица дайте вылиться'.
Рыжая с полным выменем
корова не шла к речке с горки -
мычала, хмурилась, переступала, мочилась.
Уж и мужик ее уговаривал, и баба - хлебные корки
совали. Без толку. 'Ну что, треклятая, случилось?
Привести тебе что ли быка,
подоить на природном лоне?
Ух, капризная тварь, вот намяла б тебе бока,
что за шутки тихих лет на склоне.'
 
Меня от коровы гнали, как ее за мост.
Чем больше лет, тем меньше возможности вставить слово
в чужой поток. Тем острее вскрикивает самость...
Нечто подобное пыталась высказать мне корова.
 

Слепень | Slepen'

Полотенце, брошенное на полу тени,
сокращающейся долгоиграющим сердцем
с частотою солнца, чествующего полуденце -
тельцем 'буха'1 и дребезгом пеней
в цехе цельноцикадной цепи,
затерявшейся в пене люцерны,
да коленцем одесного перьям,
клюву, клюквинкам связок - пенья,
пахнет морем, гоморрой - подумал слепень,
оставаясь так же бесцельно
на полоске цветастой, как сел на
нее - перелетным, лишенным мненья
жеста, крови, живучим глазом,
вечным шпионом разом за разным,
свидетелем и соучастником собственного сотворенья.
 
Полотенце, полностью сползшее на пол
с впалой, мятой постели.
Жизнь казалась сну безнадежной потерей,
и эта кровать - как редут и надолб.
Пепел, окурки. Пролежни дряблого бока
зудят сильнее от жужжания надо мною
попавшейся твари, обязанной только Ною
и мимикрии тактичного Бога.
 
  • 1. выстрел из пушки

Ода | Oda

Всех тех, кто когда-нибудь прикасался ко мне, смотрел
глазами, достаточно стертыми для выжиданья,
и тех, кто приближался хоть на дальность полета стрел,
и тех, кто подвергся тщеславному выжиганью
 
с моей стороны листа. Всех, находившихся по другую,
но трепетавших со мною вместе, хотя и порозно,
всех тех, о которых ничего и сказать не могу я,
кроме того, что, пожалуй, мостки сжигать поздно.
 
Только стоять как живому и тихо смотреть на воду,
опершись косматою плотию о перила
из слов и повадок всех тех, кому эту оду
я закончить не в силах. И чтобы вода парила,
 
как бывает в деревне рано, росы не позже,
комары уже дремлют и с паром густым кружатся.
Поджидаю вас всех, поджидаю, усталый безбожник -
постоять во всеобщем течении капелькой. Отдышаться.
 

Снег | Sneg

Снег. Ничего не видно из-за
снега. Наверно его Исса
с учениками своими
и не видывал в родной Иудее.
Впрочем, недавно - на прошлой неделе
валил в Иерусалиме.
Если же нет, босыми ступнями попирая
холодный купол стеклянного рая,
враждебно прищурившись расстоянью,
наблюдал заснеженную северную часть
планеты, как и она лучась,
когда-то манкировавший манкой подобного подаянья.
Я ж старательно вглядываюсь в небеса.
Последнюю строчку легкомысленно написав,
поднимаю глаза и попадаю во власть
осязания - взгляд, намокая, растекается по лицу
и всею поверхностью впитывает пыльцу
снежинок, пытающихся оседлать
крылья (носа) огненного Пегаса.
Кошачьи щурящаяся гримаса,
растеряв все свои возможности,
замирает, работая как плита,
мышеловка, чрево кита,
в своей цельности и односложности
обгоняя пророков и лже-,
сорняки на меже,
гепарда, орла, косуль;
обоняя невидимое на и при
снеге - последующее 'замри' -
смерть и ее косу.
 

Зимний монолог Дон-Жуана | Zimniy monolog Don-Zhuana

С детства будучи непосредственным,
потому и живу не по средствам,
что всегда пребывал под следствием -
непосредственно под арестом.
В каждом следе моем - последствие:
кровоточащие порезы,
это сладко - участвовать в бедствии,
быть страдающим, жертвой Аресовой,
 
и в пространстве бездомно пространствовать
рамена обернувши временем,
католичествовать, протестантствовать,
быть ничем или просто теменью,
вытекать против ста. Кровать
расстелить от Мадрида до Йемена,
и тоску на себе разрывать
отражаясь, как в озере, в семени.
 
Жить - как будто себя убедил,
что не Дон ты Жуан, но донжон -
башня, каменный призрак, эдил:
наблюдатель порядка и жен.
Хоть ты знаешь, что мир посетил
так, как будто заране лишен,
и беснуешься в божьей сети,
непосредственно в божьей. Уж он
 
не отпустит. И как тяжело
пожатье каменной... Вот и ответ:
Донна Анна подъемлет чело,
удлиняются тени от век.
Значит скоро закат. Я читаю число
и поэтому молвлю “навек”.
Я люблю я люблю. Разрываю силок,
и из бреши посыпал снег.
 

Александровский сад | Aleksandrovskiy sad

Александровский сад,
безнадежный и стойкий как преданность мысли своей,
расстилающий над
головой стылый сумрак усталых и пыльных ветвей.
 
Ты уж больше ничем
не прикован: ограда твоя, якоря не вернутся назад.
Стар, изъязвлен и нем,
ты стоишь на посту как последний забытый солдат.
 
Никому не подвластен
кроме мысли своей о себе и безумьи других,
свои дряхлые снасти
полоща у бормочущей только тебе и тебе лишь понятной реки.
 
И несутся авто
по всем тесанным граням, бензином дыша,
наступая как рыба на сушу, а в то
время - суша есть ты: ты большая стальная душа,
 
избежавшая снега.
Вырастая в себе словно сон, чернея от этого роста,
негодующий негус,
растопыренной кисти кленовой резцом своего одиночества остров
наноси как пощечину негр.
 

Александровский сад №2 | Aleksandrovskiy sad №2

Там, где китайцы протоптали путь1
меж Медным Всадником и туалетом,
мы выспимся с тобой когда-нибудь
под водопадом из жасмина - летом.
 
Пусть девочка, как балерина в пачке,
в сугроб жасминовый засунув носик, взвизгнет:
'ой, мам, он пахнет как моя жувачка',
а мама важно скажет: 'барбариской'.
 
Шепну тебе 'мой ангел, спи' на ушко,
мы будем спать, пока не вмерзнем в айсберг.
Мы станем парфюмерною отдушкой
и пусть нас с чаем выпьет Луи Сайфер2.
 
Хоть Пржевальский заарканил лошадь,
а памятник поставили верблюду3,
меня, как и его, сомненье гложет,
что Лхасу4мне не принесут на блюде.
 
Ты можешь Азию пройти вдоль-поперек,
с царями воевать, пусть твой отец поручик,
мир изменить, устроить рагнарёк5,
но детскую мечту ты не получишь.
 
Поэтому, мой друг, ложись в жасмин,
и будешь ты велик как император.
Ни Хань, ни Тан, ни Цин, ни даже Мин6
не проводили лучшего парада.
 
Там, где китайцы протоптали путь
меж Медным Всадником и туалетом,
мы выспимся с тобой когда-нибудь,
устроившись как короли валетом.
 
  • 1. ежедневные массовые шествия китайских организованных туристов в Александровском саду в Петербурге
  • 2. герой фильма 'Сердце ангела'
  • 3. памятник Пржевальскому с верблюдом находится в Александровском саду
  • 4. Древняя столица Тибета, о которой Пржевальский мечтал всю жизнь, но так до нее и не смог добраться
  • 5. германо-скандинавская гибель богов
  • 6. перечень китайских императорских династий

Страшная месть | Strashnaya mest'

Как плот или плод в отошедших водах,
сидишь орлом у себя в печенках.
Пылятся книги на разворотах
обходит дозоры шажочком четким
 
паук-крестовик. И плетет узоры
не обо мне. Мои Мойры дыры
протерли в туниках. Томны взоры
с мечтой о твердой руке Мойдодыра.
 
Лежит моя жизнь здоровенной детиной
в мертвецкой, стращает Карпатские горы,
а я, обходя круголями осины,
вампирствую волком ночные просторы.
 

Автобус | Avtobus

Дождь проникал сквозь автобус картонный,
стекла залив и внутри, и снаружи.
Зайцам продрогшим как новым Катонам
мнилось, что вот Карфаген и разрушен.
 
Дождь проникал сквозь автобус разбухший,
зябко струился по гофрам подножным,
мрачный шофер сигаретой потухшей
молча чертил монолог невозможный.
 
Я не внимал, безучастный участник,
только висок холодящая влага
что-то внушала, как будто ручаясь
мне за водителя хмурого: благо,
 
правит Харон, бормоча сигареткой,
вот и пятно расползлось посредине,
увиденный берег - и тот, и этот -
забывая в стремнине.
 

Фотография | Fotografiya

Так выпученный глаз,
вылупившись из яйца фотографического аппарата,
не снимает копию, но вырубает лаз
в мир, существующий сепаратно
 
от окружающего, то есть попросту в мир,
который некто осмелился смерить
словами “судьба”, “эпоха”, почувствовав свой надир -
поле истории и оправдания смерти.
 
Отношения с коим похожи на зов
человеческой жажды к запнувшейся строчке.
Свершившееся, опомнившись под визг тормозов,
осуществляется полностью, лишенное права рассрочки.
 
Чтобы, быв уличенным как в поеданьи варенья
в своей свершаемости, показать нам свое лицо
перекошенным жадностью - и остаться уже на арене
вне времени, а как-то заподлицо.
 
Так фотография обретает свое значенье
отпугивать бытие, когда нюхая и юля,
его нос слишком близко подкрадывается в надежде на развлеченье
и, после щелчка, отшатывается, скуля.
 

Страницы